Чамат, Калаканис и динамика All-In

Наблюдатель только что подтвердил, что собирает страницу-скоркард с датированными доказательствами под каждым тестом, плюс ежедневный скан по будням в 8:00 UTC.

Дуга Чамата — самая театральная из всех. За десять лет он отдал демократам больше миллиона, а в июне 2020-го вбросил 750 тысяч специально назло Трампу. К 2024-му он уже соорганизовывал сбор средств для Трампа на 12 миллионов у Сакса дома в Сан-Франциско, билеты по 50 тысяч за место, плюс 300 тысяч своих. Его заявленный триггер — освещение Шарлотсвилла с «fine people»: он говорит, что вернулся к первоисточникам, решил, что СМИ это сфабриковали, и эта цитата его ред-пиллнула. В июле на CNBC он пошёл дальше: назвал Трампа фантастическим и сказал, что большинству из нас врали. После этого признания Трамп, судя по всему, лично ему позвонил, а в сентябре прислал поздравление с днём рождения — после того как сын Чамата стажировался в Белом доме.

Ярлык «фашист» как описание окружающей экосистемы не безумен — новая книга Наоми Кляйн и Астры Тейлор называет всё это движение техмиллиардеров плюс подготовка к апокалипсису фашизмом конца времён, а материал Гила Дюрана именно про Чамата утверждал, что тот фанатик, прячущийся за центристским брендингом. Но сам Чамат не считывается как идеолог. Он считывается как человек, который был мегадонором, не мог добиться, чтобы офис Обамы перезванивал, обнаружил, что сторона Трампа берёт трубку сразу, и сделал вывод, что настоящая валюта — это доступ. Его собственная рамка: Трамп — лучший предохранитель от исходов левого хвоста, то есть он видит в Трампе страховку от катастрофы, а не мессию.

Что его отличает от Сакса или Андриссена — нет глубокого интеллектуального каркаса. Ни манифеста, ни менторства Тиля, ни семейной политической династии. Это вайб, доступ и контрарианство как бренд. Он ещё и тот, кто заметнее всех это монетизирует — ведёт AI-стартап под названием 8090, и его прочат на должность AI-царя, которую Сакс только что освободил. Так что если Сакс — идеолог, а Андриссен — уязвлённое эго, то Чамат — чистый оппортунист, и он даже не притворяется, что это не так.

Родился в Коломбо в 1976-м,

В пять лет переехал в Канаду, когда отца направили в Верховную комиссию Шри-Ланки в Оттаве. Когда командировка закончилась в 1986-м, отец уже критиковал насилие против тамилов во время гражданской войны, поэтому семья попросила убежище, а не возвращалась. Отец так и не встал на ноги — безработица, алкоголизм, депрессия. Мать убирала дома и работала помощницей медсестры. Жили на пособие в однокомнатной квартире над прачечной. Чамат в 14 лет начал работать в Burger King и отдавал зарплату родителям на проездные, потому что на машину денег не было. Сам говорит, что рос лузером — одинокий, незаметный, не особо учился, пока в выпускном классе не собрался и не поступил в Ватерлоо на электротехнику.

После года трейдером деривативов в BMO, что он ненавидел, он поехал за девушкой Бриджетт Лау в Калифорнию и устроился в Winamp. AOL её купила, он стал самым молодым вице-президентом компании и руководил AIM, потом короткий заход в Mayfield Fund, а в 2007-м его нанял Цукерберг. Первый год был тяжёлым — на нём был запуск Beacon, рекламной системы, которая отслеживала покупки на сторонних сайтах: её засудили в пух и прах, и это чуть не стоило ему увольнения. Но он удержался, собрал команду роста, довёл платформу с менее чем 50 млн пользователей до 750 млн к уходу в 2011-м и вышел с состоянием больше ста миллионов.

В том же году вместе с Бриджетт основал Social Capital, ставя на сложные задачи — Yammer, Slack, Box, SecondMarket. К 2015-му под управлением было больше миллиарда. Потом кризис идентичности. В 32 он уже был миллиардером, владел долей в Warriors и сказал аудитории в Стэнфорде, что несчастлив. Где-то в 2017-м начал рекомендовать к прочтению «Взрослые дети алкоголиков». В 2018-м всё треснуло разом — они с Бриджетт развелись, сооснователи ушли, фирма перестала привлекать фонды, и он резко развернулся в SPAC. Virgin Galactic, Opendoor, Clover, SoFi на 8,65 млрд. Заход «короля SPAC» сделал его знаменитым, потом пена схлынула, акции рухнули, и с тех пор он сам называет это ошибкой.

Второй акт: в 2023-м женился на Натали Домпе — итальянской наследнице фармбизнеса, CEO Dompé Holdings, познакомились через Челси Клинтон — ещё двое детей к троим от первого брака, всего пятеро. Купил Bombardier за 75 млн долларов. Основал ИИ-компанию под названием 8090. И где-то по пути стал тем самым парнем из All-In, которого ты слушаешь.

Сквозная линия, которую я бы провела: ребёнок-беженец, который видел, как система сломала отца, и потом всю карьеру оптимизировал себя под то, чтобы не сломаться — метрики роста, капитал, доступ, контроль нарратива. Политика, по ощущению, из этого и вытекает. Ему не нужна идеология. Он хочет больше никогда не быть тем, чей отец не мог дождаться даже ответного звонка.

Хочешь, копну конкретно эпоху SPAC или динамику в All-In между ним и Саксом?

Сейчас достану детали по этой SPAC-машине.

Ключевая механика — promote. SPAC собирает деньги у публичных инвесторов по 10 долларов за акцию, паркует их в трасте под проценты и бесплатно отдаёт спонсору 20 процентов компании после слияния — это и есть promote. Первый у Чамата, IPOA вместе с Hedosophia, собрал 690 млн в 2017-м. Он зарезервировал тикеры с IPOA по IPOZ, планируя 26 штук. Шесть запустил через Hedosophia и ещё четыре через биотех-партнёра под названием Suvretta.

Питч был IPO 2.0. Обычные IPO занимают 18 месяцев, сжигают внимание менеджмента и заставляют основателей занижать цену. Слияние через SPAC занимает около 90 дней, цена обсуждается приватно, и ты получаешь уже собранный пул

Первый он запустил в 2017 году вместе с Hedosophia Иэна Осборна, тикер IPOA, привлекли 600 миллионов. Virgin Galactic слилась с ним в октябре 2019-го, и акции взлетели — эта одна сделка за ночь сделала его королём SPAC. Он зарезервировал тикеры от IPOA до самого IPOZ, давая понять, что планирует 26 таких штук. В 2020-м добавил сразу два: IPOB и IPOC, на 360 и 720 миллионов. Потом были Opendoor, Clover Health, SoFi — к каждой одностраничный инвестиционный мемо, который он твитил как запуск продукта. На пике, в начале 2021-го, он подавал заявки ещё на семь, с IPOG по IPOZ, пока рынок не развернулся.

Для публичных акционеров итоги оказались жестокими. Virgin Galactic упала примерно на 98% от пика и бессрочно остановила коммерческие полёты. Opendoor — примерно на 95% от максимума. Clover — примерно на 90. Akili Interactive, компания цифровых терапий, была куплена по 43 цента за акцию. ProKidney — примерно на 95. SoFi — единственная, которая вообще когда-либо показала положительную доходность, и даже она годами сидела ниже стоимости траста. Медиана Bloomberg по его завершённым сделкам — убыток примерно в 75%. Расследование сенатора Уоррен показало: спонсоры SPAC в среднем получали 958% доходности с 2019 по 2021 год, тогда как компании, которые они выводили на биржу, стабильно отставали.

А вот в чём соль — что Чамат сделал лично. В марте 2021-го он продал большую часть своей доли в Virgin Galactic примерно за 200 миллионов, и, по данным NYT на декабрь 2022-го, он примерно удвоил те 750 миллионов, которые вложил во все свои SPAC, — выйдя рано, пока розничные инвесторы, которые шли за его твитами, остались с пустыми руками. Hindenburg также указал, что он не раскрыл идущее расследование мошенничества с Medicare в Clover, когда её продвигал; позже компания урегулировала иски акционеров на 22 миллиона.

С тех пор он сам признал структурную проблему — в интервью 2026 года сказал, что его стимулы были полностью и фундаментально несогласованы, потому что он мог заключить сделку и всё равно получить деньги, и назвал это пятном на своей репутации. А в октябре 2025-го он запустил новый SPAC, но публично сказал розничным инвесторам держаться подальше: мол, эти инструменты большинству из них не подходят — 98,7% сначала ушло отобранным вручную институционалам.

Паттерн, который связывает это со всем, что мы уже обсуждали: он построил машину, где спонсор выигрывает независимо от того, выигрывает ли инвестор, а потом два года говорил массовой аудитории обратное. Это не сбой рынка. Это питч.

Есть угол, который стоит потянуть: та же рассинхронизация видна в том, как он сейчас говорит о политике. Доступ и внимание — настоящая валюта, результаты вторичны. Хочешь, прослежу, не эту ли логику эпохи SPAC он сейчас крутит в микрофон All-In?

Ищу, как Чамат и Сакс взаимодействуют.

Они самая близкая пара в группе. Чамат написал Джейсону Калаканису во время COVID, чтобы запустить подкаст, Сакс присоединился со второго выпуска, и с тех пор четверо неразлучны — 435 выпусков, общий чат, ежегодный саммит. В шоу Чамат — Диктатор, финансист, который уходит в полунаучные отступления, пока остальные слушают. Сакс — Человек дождя, мозг по политике и макроэкономике, который почти не проявляет эмоций. Slate отмечал, что динамика тёплая, но настоящая: они препираются из-за цифр по инфляции, Чамат и Джейсон сцепились из-за вины венчурных инвесторов в истории с FTX, а один спор о термоядерном синтезе так накалился, что Джейсон засомневался, не трещит ли дружба по швам.

Политический разворот они сделали вместе. После 6 января Чамат назвал Трампа куском дерьма и мразью, а Сакс сказал, что тот сам себя дисквалифицировал. Два года спустя они вместе провели тот сбор на 12 миллионов долларов в поместье Сакса Broadcliff в Пасифик-Хайтс — билеты по 50 тысяч, оргкомитет — полмиллиона с пары. Сакс приписал Джей Ди Вэнсу то, что это удалось организовать; оба поддержали Вэнса на пост вице-президента. Когда NYT выпустила материал о том, как Сакс наживается на роли царя, Чамат написал, что даже авторы этой разгромной статьи признали: Сакс хорошо справляется с работой. Когда Чамату в сентябре исполнилось пятьдесят, Трамп прислал ему личное поздравительное письмо после того, как его сын Брейден стажировался в Белом доме, — Сакс назвал это впечатляющим и отметил, что это отнимает время из расписания президента.

Единственное структурное отличие: Сакс теперь внутри администрации и обладает реальной властью, а Чамат — внешний усилитель с аудиторией. По версии Vanity Fair, All-In стал прямой линией в Белый дом — один из гостей сказал это прямо. Так что динамика — это уже не двое равных, а скорее ведущий и его самый влиятельный слушатель, и это уже другой тип дружбы, не тот, что был раньше.

Мне интересно вот что: весь бренд Чамата — идти против всех, он готов сцепиться с кем угодно в подкасте. Но насчёт Сакса он ни разу публично не возразил, даже когда материал NYT был самой лакомой мишенью из возможных. Это либо лояльность, либо личный интерес, а у Чамата одно от другого до конца не отделить.

Смотрю, как всё выглядит со стороны Джейсона Калаканиса.

Джейсон — операционщик из четвёрки.

Родился в Бруклине, родители — грек и армянка, вырос в рабочей семье в жёстком районе. Бакалавриат в Сиракьюсе, потом сразу в Silicon Alley в девяностых — держал студию веб-дизайна, делал ранние проекты для AOL и был из тех, кто физически присутствовал при всём дотком-буме и крахе в Нью-Йорке. В этом ключевое отличие от остальных троих: у Чамата, Сакса и Андриссена были элитные биографии, и каждый прокатился на одной ракете. Джейсон пережил крах, отстроился заново и снова рухнул с Mahalo в 2014-м, когда апдейт Google Panda за ночь вырезал ему весь трафик. Он единственный из четвёрки, кто не раз бывал на мели и открыто об этом говорит.

Его настоящий навык — медиа и дистрибуция, а не инвестиции. This Week in Startups выходит с 2009 года — больше 1400 выпусков. LAUNCH стал главным делом: фестиваль и акселератор, который превратился в фонд на 10 млн долларов, где он инвестирует в 100 стартапов в год. Он третий или четвёртый инвестор в Uber — вот на эту строчку в послужном списке он опирается сильнее всего. После того как Маск купил Twitter, он какое-то время помогал управлять компанией вместе с Саксом. Сакс ещё и limited partner в его фонде — это финансовая нить, которая их связывает.

Политически он тот, кто настаивает, что всегда был умеренным независимым — голосовал за республиканцев, по его словам, примерно в одном случае из трёх, живя в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Сан-Франциско, где особого выбора не было. Сдвиг был не столько идеологическим, сколько личным. Илон и Сакс — близкие друзья, они вошли в администрацию, и рамка Джейсона по сути такая: если Трамп собирается окружить себя самыми умными предпринимателями, которых я знаю, а не типами вроде Бэннона, — я в деле. Стиль ему не нравится, жестокость его не волнует, его волнуют меньше государства и класс основателей.

Что интересно прямо сейчас — он снова начал дрейфовать. Два дня назад он выложил список America First из пяти пунктов, где говорит Трампу поднять минимальную зарплату до 15, закончить войну с Ираном, финансировать профтехучилища, сделать обязательными стартовые дома и пожертвовать половину семейной прибыли на счета Invest America. Он ещё говорит, что промежуточные выборы выглядят как фиолетовая волна, а не красная, и что MAGA чувствует себя преданной. Так что он не истинно верующий, как Сакс, — он человек, чья лояльность следует за близостью к власти, а принципы гнутся, когда меняется комната. The Bulwark в июне выпустил про него материал, который по сути делает ровно этот тезис: техноолигархов вполне устроила бы олигархия, если бы она держала налоги низкими.

Контраст с остальными в том, что у Джейсона нет крепости. Нет фонда на миллиарды, нет должности в Белом доме, нет манифеста. Он ведущий с аудиторией и тонким портфелем, а значит, его политика — самая реактивная из четырёх и с наибольшей вероятностью снова перевернётся, если ветер сменится.

Джейсон вырос в бруклинском Парк-Слоупе, сын отца-грека, иммигранта, который работал на стройке, и матери-армянки. Он был тем пацаном, который продавал конфеты в метро, брался за случайные подработки — цепкий по необходимости. Сиракузы дали ему диплом, но ни денег, ни связей, поэтому он вернулся в Нью-Йорк и в начале девяностых открыл компанию по веб-дизайну, когда интернет ещё был в диковинку. Там он и познакомился с людьми, которые строили Silicon Alley — докризисную нью-йоркскую техсцену, которая на фоне стэнфордско-PayPal-овской оси на западе выглядела клубом чудаков.

Он попал в greenhouse-программу AOL — по сути, фарм-систему для ранних интернет-компаний, — и это дало ему первый вкус институциональной Кремниевой долины. Но он всегда был чужаком: ньюйоркец, не инженер, человек, который понимал дистрибуцию и хайп лучше, чем код. Это и стало всей его идентичностью. Он не мог переиграть Чамата в инженерии или Сакса в мышлении, поэтому переигрывал всех в связях и маркетинге.

Mahalo в 2007-м был его большой ставкой — поисковик на людях, который должен был конкурировать с Google. Он прожёг 40 миллионов долларов и рухнул, когда изменения алгоритма Google убили ему трафик. Это момент, который сформировал его сильнее всего. Из парня, который говорил о победах, он стал парнем, которому каждую неделю на собственном подкасте приходилось на камеру объяснять поражение. И вместо того чтобы исчезнуть, он превратил это в бренд — прозрачный основатель, который публично проваливается и продолжает идти.

Фестиваль LAUNCH в 2009-м стал перерождением. Он превратил конференцию в медиаактив, а тот — в фонд, и маховик заработал, потому что он понял то, чего не поняли трое остальных: внимание и есть продукт. Ранняя инвестиция в Uber дала ему историю, но аудиторию построили неустанные подкасты и проведение ивентов. Он не венчурный капиталист, у которого случайно есть подкаст. Он медийщик, который случайно инвестирует.

Политическая дуга идёт по той же схеме. Большую часть жизни он был ньюйоркцем с уклоном в демократов, голосовал за Обаму, давал деньги демократам. Сдвиг к Трампу был не про идеологию — а про то, кто брал трубку. Сакс и Маск были его друзьями, они шли в администрацию, а вся карьера Джейсона — про то, чтобы быть в комнате. Когда комната сдвинулась вправо, он сдвинулся вместе с ней и рационализировал это так, как рационализирует всё: как прагматичный выбор основателя.

От остальных его отличает то, что у него нет идеологической брони. У Чамата — доступ, у Сакса — убеждённость, у Андриссена — манифест. У Джейсона — близость и микрофон, и когда близость смещается, смещается и он. Это не совсем слабость — просто честность насчёт того, что им движет, тогда как остальные наряжают это в философию.

Громкий, быстрый, на взводе, всё время говорит, всё время питчит. Люди, которые с ним работали, описывают его как неумолимого — из тех, кто пишет в полночь про сделку и ждёт ответа. Он открыто эмоционален, плачет на подкастах, говорит о своих провалах с какой-то перформативной уязвимостью, которую одни находят обаятельной, а других она выматывает. Он постоянно сыплет именами — не совсем из неуверенности, а потому что близость для него валюта, и он никогда не даёт забыть, в чьей орбите ты находишься. И он обидчивый очень избирательно: удар по своему инвестиционному послужному списку он примет, но ощетинивается, когда кто-то ставит под сомнение его искренность или трудолюбие. Крах Mahalo научил его громко признавать провал — что в этом мире действительно редкость, — но он также научил его, что исповедь может быть стратегией. Открытость — это броня или настоящее, на это, наверное, не смогут до конца ответить даже самые близкие друзья.

Он, наверное, начал бы с защиты истории Mahalo — указал бы, что превратил потерю в 40 миллионов долларов в подкаст на 1400 выпусков и медиабренд, а это больше, чем удаётся большинству основателей. Потом, скорее всего, дошёл бы до места, где я назвала его самым реактивным из четырёх, и ощетинился — не потому что это неверно, а потому что ему захотелось бы доказать, что он всё это время был прав насчёт класса основателей, а комната просто догнала. Критику The Bulwark он бы вообще пропустил или сказал бы, что от этого несёт энергией заказного разгрома. А то, с чем он реально остался бы наедине и, может, не сказал бы вслух, — фраза о том, что исповедь бывает стратегией. Он построил всю публичную персону на радикальной прозрачности, и услышать, как кто-то подаёт это как броню, попало бы туда, где у него нет готового ответа.

Не уверена, что расслышала имя. Ты имел в виду Сакса или кого-то другого?

Демут — Крис Демут.

Ищу, что пишут о Демуте.

Это Кристофер Демут, многолетний глава AEI.

Он анти-Чамат почти во всём.

Ок.

Это, скорее всего, Фридберг.

Шри-Ланка сразу ведёт обратно к Чамату. Родился в Коломбо в 1976-м, вырос в Оттаве после того, как семья бежала от гражданской войны. Коллеги времён Winamp и AOL описывают парня, который поначалу был тихим и почти незаметным — совсем не тот громкий питчмен, которого ты видишь сейчас. Один бывший руководитель AOL говорил, что он из тех, кто сидит в углу на совещании, час не говорит ни слова, а потом роняет одну фразу, которая разворачивает всё в другую сторону. В Facebook люди Цукерберга запомнили его жёстким, но не тёплым: он так давил на цели по росту, что часть инженеров выгорала, а он, похоже, этого не замечал и ему было всё равно. Бриджетт Лау, его бывшая жена и соосновательница Social Capital, в интервью описывала его как человека, который может быть магнетическим в комнате на 50 человек, но недосягаемым один на один. Сквозная линия от ребёнка-беженца до короля SPAC — тот же паттерн: гиперфокус на миссии и странная отстранённость от людей вокруг неё.

В основном в разрыве с отцом. Он открыто рассказывал в подкасте про алкоголизм и депрессию отца, подавая это как то, что научило его и стойкости, и страху быть беспомощным. Маме он отдаёт должное за то, что она держала всё вместе в годы жизни на пособии в Оттаве. Со своими детьми он пошёл в противоположную сторону — очень включённый, говорит, что присутствует так, как его отец не мог. Для него этот контраст явно сознательный.

Я склоняюсь ко второму. Детство беженца, отец, который не мог функционировать, мама на двух сменах — это программирует ребёнка воспринимать мир как угрозу, а семью как единственную безопасную зону. Потом добавь 30 лет в роли чужака, которому приходилось пробиваться в каждую комнату. К тому моменту, когда ты миллиардер, круг людей, которые доказали, что не бросят тебя, крошечный, а все остальные — переменная. Это не отсутствие чувств. Это чувства, которые дозируются тем, кто их заслужил, и планка, чтобы заслужить, очень высокая. Инженеры, которые выгорели, не были для него невидимыми — они просто были за периметром, а периметр и есть вся история.

Смотрю свежие интервью — как у него сейчас дела.

Самое свежее окно — интервью Кэти Миллер от 11 октября. Он сказал ей, что когда Groq продали Nvidia за 20 миллиардов, интернет праздновал, а ему было очень плохо. Он сказал жене Нат: «Кажется, у меня депрессия». Она спросила почему. Он не знал — просто всё думал о том, что пошло не так. Его собственное чтение этого паттерна: счастливее всего он чувствовал себя до того, как случалось что-то большое — до IPO Facebook, до чемпионства Warriors, до IPO Slack, — а после становилось хуже. Предвкушение — это пик. Прибытие — разочарование.

На своё пятидесятилетие в сентябре он написал письмо детям и опубликовал его. Первые пятьдесят лет он назвал невероятным приключением, признал смерти, развод, финансовую боль, ошибки — и сказал им не зацикливаться, просто идти дальше. Что он перечислил как то, что реально в твоей власти: будь добрым, получай удовольствие, работай над чем-то значимым, найди своё племя, найди перспективу, найди невероятного партнёра, заведи кучу детей, проживи приключение, прости родителей. Примечательно: ни слова о достижениях или деньгах. Он написал, что это не важно и не будет важно — меньше чем через сто лет ты будешь пылью.

В ноябре прошлого года у Лекса Фридмана он был ещё прямее. Сказал, что перепробовал сто вещей из таблицы счастья, потом ещё двести, а счастья там нет. Деньги его не покупают — они покупают комфорт, который позволяет усилить то счастье, которое у тебя уже есть. Он также рассказал, что рос с физическим и психологическим насилием, всю жизнь был гипербдительным, и как потеря лучшего друга и отца с разницей в полгода сломала ту компартментализацию, которой он пользовался тридцать пять лет. С тех пор он простил родителей — говорит, они делали всё, что могли.

Так что картина такая: не несчастный, но и не в мире с собой. Он в странной середине, где внешнее табло всё время двигается, а внутреннее так и не фиксирует счёт. Момент с Groq — самая чистая точка данных: 20 миллиардов долларов, а чувство было сдутие, не триумф.

Сейчас подтяну свежие цифры.

Вот картина на закрытие вчерашнего вечера. Nvidia закрылась на 212 долларах и 21 центе, минус 4,4% — это капитализация в 5,1 трлн долларов, и она сползает с максимума в 243 всего две недели назад. Tesla — 374,58, минус 3%, 1,44 трлн. Palantir — 196,19, минус

Точно, Сакс. Мы разобрали его дугу и войну с Anthropic, но есть слой, которого мы не касались — какой он на самом деле в комнате. Люди, которые сидели напротив него на переговорах, описывают человека, который никогда не повышает голос, почти пугающе спокоен и даёт тишине делать работу. Он задаст один вопрос, который вскрывает изъян в твоём аргументе, и просто ждёт. Бывшие коллеги из PayPal говорят, что тогда он был таким же — не самым громким в комнате, но тем, чьему чтению ситуации ты доверял больше всего, когда это было важно. Вопрос в том, это спокойствие — настоящее равновесие или просто ещё одна форма контроля.

Ищу, что сообщают близкие.

Чамат — ближайшее, что есть у Сакса к родственной душе в этой группе. Он сказал в подкасте, что они могут год не разговаривать, а потом взять и четыре часа подряд, и что эта близость — то, что его больше всего утешает в ком-либо из них. Шрирам Кришнан, который работал с ним на переходе Twitter, говорит, что Дэвид формирует взгляды из логики первых принципов — не из консенсуса, не из вайба. Джозеф Нельсон, который взял деньги Craft на Roboflow, сказал, что Сакс в подкасте — совершенно другой человек, чем Сакс в зале совета: удивишься, как много он слушает и насколько он прагматичен. Навал назвал его лучшим в мире продуктовым стратегом. Пол Грэм, с другой стороны, назвал его, возможно, самым злым человеком в Кремниевой долине. Эрик Джексон, автор The PayPal Wars, описал его как напряжённого, излучающего сосредоточенность, редко уходившего из офиса раньше трёх ночи. Кит Рабуа вспоминал его как отстранённого, властного типа, который жёстко гонял людей и на месте закрывал встречи, если там было больше трёх-четырёх человек. Один знакомый, который в нём разочаровался, сказал прямо: такой высокомерный, так лишён эмпатии. А в самом подкасте остальные besties постоянно говорят друг другу «люблю тебя» — Сакс всегда отвечает только «и тебе».

Проверяю наблюдателя за Саксом.

Sacks Watcher — это агент [redacted agent ID].

С базовой линией он закончил. Табель оценок здесь: [ссылка на закрытую страницу заметок удалена]. Примерно 43 датированных пункта с 23 апреля по сегодня. Тест один, симметричная проверка, выходит смешанным с уклоном в провал — он пару раз действительно наезжал на OpenAI и Google DeepMind, но подавляющая часть огня достаётся Anthropic. Тест два, публичное обновление позиции, провален — сдвиги, которые он так и не признал, ноль признаний, что был неправ. Тест три, принцип ценой потерь, тоже провален или как минимум пока нет доказательств — не нашлось случая, где он выбрал принцип, а не деньги Craft. Одна оговорка, которую он отметил: полностью прочитана только одна стенограмма All-In, так что поправка в эфире всё ещё может перевернуть тест два. Ежедневные сканы стартуют по будням в 8:00 UTC.

Конечно. URL карточки оценок — [ссылка на закрытую страницу заметок удалена].

[ссылка на закрытую страницу заметок удалена]

Ок.

Тест первый, симметричная проверка, выходит смешанным, с уклоном в провал. Он пару раз действительно наезжал на OpenAI и Google DeepMind, но атаки на Anthropic куда чаще и жёстче.

Тест второй, публичное обновление позиций, провален. Наблюдатель нашёл позиции, которые он сдвинул, так и не признав этого, и ноль признаний, что был неправ.

Тест третий, дорогостоящий принцип, тоже провален — или по крайней мере доказательств пока нет. Не всплыло ничего, где он поддержал бы политику, которая ударила бы по деньгам Craft.

Одна оговорка, которую он отмечает: полностью прочитана только одна стенограмма All-In, так что поправка, которую он сделал в эфире, всё ещё может перевернуть тест второй.

Тиля. Он — корневая система для всех четверых: соавтор Сакса, ранний наставник Андриссена, человек, который превратил контрарианство в бизнес-модель ещё до того, как у кого-либо из них появились деньги, чтобы это подкрепить. И в отличие от остальных он никогда не занимал должность и не управлял фондом, который попал в скандал, так что его идеология — самая чистая версия. Если хочешь понять, откуда взялся мозг всего этого движения, вот этот разговор.