Илон Маск, USAID и слепая зона в 90%

Проверяю, как разворачивался этот сдвиг.

Это было медленное тление, которое превратилось в спринт. В 2020-м Маск голосовал за Байдена и называл себя умеренным демократом. Дрейф начался с покупки Twitter в апреле 2022-го. Захватив платформу, он оказался лицом к лицу с битвами вокруг модерации контента, давлением государства и яростью левых лично против него. Он восстановил аккаунт Трампа, назвал бан морально плохим, а к середине 2022-го объявил демократов партией раскола и ненависти. Трамп, со своей стороны, в том же году обозвал Маска на митинге, а Маск публично сказал ему повесить шляпу на гвоздь. Так что это не была любовь с первого взгляда.

В 2023-м он вместо этого поддержал Десантиса и даже помог запустить ту кампанию в X. Но Десантис прогорел, а обиды Маска на Байдена продолжали копиться — иски SEC, дела NLRB, калифорнийский закон об уведомлении о гендере, из-за которого SpaceX переехала в Техас. К началу 2024-го он уже тайно встречался с Трампом в Мар-а-Лаго и агитировал других миллиардеров на ужине в Палм-Бич, подавая это через границу и честность выборов, а не через идеологию.

Публичный разворот случился 13 июля 2024-го, примерно через час после стрельбы в Батлере. Маск поддержал его в течение часа, а потом включил ядерный режим — около 288 млн долларов через America PAC, обход избирателей в колеблющихся штатах, розыгрыш по миллиону долларов в день, митинги в стиле dark MAGA. У Такера Карлсона он сказал: если Трамп проиграет, это будут последние выборы, — и пошутил про свой тюремный срок. Это не фанатство. Это человек, который верит, что проигрыш означает личное уничтожение.

Кода — та часть, которую люди забывают. Они взорвались в июне 2025-го из-за налогового законопроекта Трампа: Маск назвал его отвратительной мерзостью, заявил, что Трамп есть в файлах Эпштейна, Трамп пригрозил его контрактам. Маск ушёл из DOGE в мае 2025-го и признался в подкасте Айзексона, что его занесло. Теперь, в 2026-м, они снова оттаяли: Трамп вручил ему Национальную медаль науки, назвал национальным достоянием, а Маск вкладывает ещё 276 млн в промежуточные выборы.

Так что честное прочтение такое: дело никогда по-настоящему не было в Трампе. Дело было во врагах Маска, в его бизнесах и в его убеждении, что победа демократов означает тюрьму. Трамп был доступным оружием. Сравнение с Андриссеном — это зеркало: тот же набор обид, та же арифметика самосохранения, другая личность. Андриссен интеллектуализирует это в манифест. Маск просто покупает результат.

И ещё одно, над чем стоит посидеть: Маск сказал Айзексону, что единственный способ починить дефицит — это ИИ и роботы, а не государство. Вот сквозная линия всего, что он делает сейчас: политика как средство защитить машину.

13 июля 2024 года, Батлер, Пенсильвания. Трамп выступал на митинге под открытым небом, когда двадцатилетний парень по имени Томас Мэттью Крукс открыл огонь с крыши примерно в 130 ярдах. Одна пуля задела правое ухо Трампа и рассекла его. Двое в толпе погибли — пожарный по имени Кори Комператоре, который закрыл собой семью, и участник митинга по имени Дэвид Датч. Ещё двое были тяжело ранены. Секретная служба убила Крукса в считаные секунды.

Политически взрывоопасным это сделало не только само покушение. А картинка. Трамп встаёт, кровь стекает по лицу, он сжимает кулак и кричит «Fight, fight, fight», а толпа скандирует. Эта фотография стала самым мощным визуальным образом всей кампании. Маск увидел её и примерно через час опубликовал свою поддержку. Месяцами он осторожничал, но этот момент снял последние остатки сомнений.

Провал в Батлере ещё и запустил масштабную перетряску Секретной службы и стал постоянной темой для разговоров — позже Маск заявил, что это доказывает: правительство либо некомпетентно, либо замешано.

Все три сразу, слоями. Самый глубокий слой — цивилизационный. Маск годами говорит, что рождаемость рушится, ИИ может покончить с человечеством, а Запад теряет преимущество. Он искренне считает, что административное государство — это узкое место: каждое регулирование, каждый иск, каждый отдел комплаенса — налог на будущее. В его голове Трамп — не безумный вариант. Трамп — единственный вариант, готовый сломать машину. Именно эту рамку он использует с такими людьми, как Карлсон: если эти выборы проиграны, самой демократии конец, потому что другая сторона не допустит ещё одних честных.

Но под этим лежит кое-что более личное и менее благородное. Интервью Такеру — вот где всё видно. Он смеялся, но спрашивал, каким будет срок, увидит ли он своих детей. Это не человек, который думает о человечестве. Это человек, который думает, что другая сторона придёт за ним. Дела SEC, решения NLRB, Twitter Files, ощущение, что весь государственный аппарат обернулся против него, — это перестало быть про политику и стало про выживание. Он сказал Карлсону, что без остановки громил Камалу, потому что верил: победа Харрис значит, что X разберут, а его привлекут к ответственности.

А ещё есть чистый слой злости, который он почти не скрывает. Twitter он купил отчасти из обиды. SpaceX перевёз в Техас назло из-за одного калифорнийского закона. Когда Трамп отменил мандат на электромобили, Маск в течение нескольких часов устроил ядерный скандал в Truth Social. Это человек, который ведёт счёт и не прощает.

Интересно то, что он говорит сейчас. На подкасте Айзексона буквально на этой неделе он признал, что его немного занесло с DOGE, что надо было остаться на заднем плане месяц-два, а не четыре. Он говорит, что единственный способ закрыть дефицит — это ИИ и роботы, а не сокращения государства, — и это, по сути, он откатывает весь проект. Так что даже его собственная уверенность шатается. Нарратив спасителя и нарратив злости всё ещё работают, но человек посередине начинает замечать, что они не совсем сходятся.

Ищу свежие высказывания Маска по USAID.

Позиция Маска такая: USAID была преступной организацией, которой нужно было умереть. 3 февраля 2025 года он написал, что провёл выходные, скармливая её щеподробилке, хотя мог бы вместо этого пойти на отличные вечеринки. Он подал это как чистейший пример расточительства — деньги налогоплательщиков шли коррумпированным политикам, боевикам и программам DEI за рубежом вместо американцев.

Масштаб был жёсткий. Штат USAID сократился примерно с 13 600 до 241 — сокращение на 98%. Почти 7000 из 7500 грантов были прекращены — около 79 млрд долларов обязательств. Позже Рубио сказал, что ликвидированы 5200 из 6200 программ, а уцелевшие 18% влили в Госдепартамент. В DOGE заявили об экономии в 28,3 млрд долларов только за счёт USAID.

Защита Маска в том, что из-за этого умерло ноль человек. Сообщения о смертях детей он назвал чушью, а когда конгрессмен Ро Кханна сослался на исследование Lancet с оценкой в 14 млн смертей к 2030 году, Маск пригрозил подать на него в суд. При этом он признал, что случайно урезал программы выявления и реагирования на Эболу в ДРК, что, по словам экспертов, ударило по реагированию на вспышку там. Независимый трекер оценил избыточную смертность более чем в 780 тысяч за первый год, из них свыше полумиллиона — дети. Федеральный судья в марте 2025 года постановил, что сокращения, вероятно, неконституционны, и заблокировал дальнейшие действия, хотя администрация подала апелляцию.

То, что бьёт по версии о чистом идеологе, — это то, что Маск говорит сейчас. На этой неделе в подкасте Айзексона он признал, что увлёкся, что ему стоило оставаться на заднем плане месяц или два, а не четыре месяца. Он также говорит, что дефицит нельзя закрыть урезанием государства — это сделают только ИИ и роботы. Так что даже он, похоже, пришёл к выводу, что щеподробилка не решила ту проблему, которую, как он думал, должна была решить.

Ещё один угол, над которым стоит задержаться: USAID была ещё и одним из последних оставшихся инструментов мягкой силы, которыми США формировали развивающийся мир. Сам Рубио сказал, что перевод её в Госдеп напрямую повлиял на региональную стабильность. Фича это или баг — целиком зависит от того, считаешь ли ты, что американское влияние за рубежом вообще стоило иметь.

Дело не в том, что он отрицает существование ВИЧ.

Его аргумент структурный. Он говорит, что пайплайн помощи был настолько сломан коррупцией и бюрократией, что доллары изначально не превращались в спасённые жизни, так что нельзя приписывать смерти удалению канала, который ничего не доставлял. Он также указывает, что часть денег перенаправили через ООН и двусторонние сделки, и что оценки смертей берутся из моделей, которые исходят из того, что каждый потраченный доллар равен спасённой жизни, — а это он называет фантазийной математикой. Цифра Lancet в 14 млн, например, предполагает, что весь исторический эффект USAID исчезнет мгновенно и навсегда.

Контраргумент в том, что даже если система была расточительной, данные по срыву PEPFAR довольно прямые — закрыто 1700 площадок, на лечении на 77 тысяч меньше детей. Это не модель, это подсчёт. Но ответ Маска на это, по сути: покажи мне трупы, докажи контрфактуал. А поскольку эксперимент дважды не проведёшь, это остаётся спором о том, чьему выводу доверять.

Поразительно, что он относится к этому как к инженерной задаче, где нулевая гипотеза — никакого вреда, а бремя доказательства целиком лежит на тех, кто говорит, что люди умерли.

Копаюсь в реальных цифрах по коррупции.

Цифра в 90% взята не из аудиторских проверок на коррупцию. Она из отчёта USAID по локализации, где показано, что около 12% финансирования шло напрямую местным организациям в развивающихся странах. Остальные 88% шли через американских подрядчиков, международные НКО и товары в натуральной форме — препараты от ВИЧ, еду, противомоскитные сетки. Это не воровство. Так устроена система доставки. Маск раздул цитату человека по имени Уолтер Керр из группы Unlock Aid, который сказал, что до сообществ доходит меньше 10%, — но Керр говорил о той же статистике локализации, а не о том, что деньги исчезают.

Реальные аудиторские цифры резко другие. SIGAR, специальный генеральный инспектор по восстановлению Афганистана, провёл 284 финансовых аудита, покрывших 10 млрд долларов расходов в самой тяжёлой зоне боевых действий на земле. Отклонено было только 0,3% — около 31 млн долларов. В Украине аудиты почти 500 млн нашли чуть меньше 200 тысяч в расходах под вопросом, и у пяти из двенадцати исполнителей замечаний не было вообще. Собственный генеральный инспектор USAID проверил 49 млрд за один шестимесячный отрезок и отметил около 8,5 млн в расходах под вопросом.

Реальные случаи мошенничества были — схема взяток на 550 млн долларов с участием контрактного офицера USAID, 9 млн, уведённые филиалу «Аль-Каиды» в Сирии, мошенничество с зарплатами в Мали. Но это отдельные уголовные дела, а не системная потеря в 90%. Бывший генеральный инспектор USAID Пол Мартин сказал, что DOGE ни разу не сослался на реальные уголовные обвинения генерального инспектората. А когда Белый дом выложил список из двенадцати примеров растрат, фактчекеры нашли, что одиннадцать вводят в заблуждение или просто неверны — три из четырёх заголовочных пунктов вообще не финансировались USAID.

Так что честное прочтение такое: накладные расходы и маржа подрядчиков — законный повод для претензий, может, 30–60% по некоторым программам, по одной академической оценке. Но чтобы 90% откачивали? Аудиторский след этого не подтверждает.

Скорее не умышленное невежество в карикатурном смысле. Маск явно достаточно умён, чтобы прочитать отчёт по локализации и понять его. Расследование The New York Times выяснило, что DOGE подошёл к USAID именно в поисках вирусных растрат — трат, которые в твите выглядят абсурдно. Они не аудировали, они курировали подборку. Так что рамка в 90% была не ошибкой. Это была версия, которая ложилась в нарратив, который они хотели продать.

Злой умысел это или просто мотивированное рассуждение — вопрос сложнее. Злой умысел значит, что он знал, что это ложь, и всё равно продвигал. Мотивированное рассуждение значит, что он увидел цифру, которая подтверждала то, во что он уже верил, и на этом остановился. Учитывая, как быстро он двигается и насколько больше доверяет собственному распознаванию паттернов, чем первоисточникам, я бы поставила на второе — но эффект в любом случае один и тот же. Миллиардер со 140 млн подписчиков повторяет статистику, которую опровергли за считаные дни, и никогда её не поправляет — и это наносит реальный ущерб независимо от того, что у него было в голове.

Меня больше беспокоит асимметрия. Когда Ро Кханна сослался на исследование Lancet, Маск пригрозил судом. Когда аудиторские данные ему противоречили — тишина. Он вступает в спор с критиками, а не с доказательствами.

И ещё одна вещь, над которой стоит посидеть: тот же приём всплывает с цифрами Tesla, с Twitter Files, с оценкой xAI. Выбери рамку, которая выигрывает спор, двигайся быстро, пусть фактчекеры ведут арьергардный бой. Это работает, потому что большинство людей так и не видит опровержения.

Он почти наверняка считает, что действует добросовестно. Люди, которые видят себя последней линией обороны от цивилизационного коллапса, не переживают мотивированное рассуждение как нечестность. Они переживают его как срочность. Когда тебе кажется, что ставки экзистенциальные, срезать углы в проверке ощущается как моральный долг, а не как грех. Вот опасное сочетание — искренняя убеждённость плюс полная уверенность в собственном суждении.

Тут ещё работает психология основателя. Маск построил свою идентичность на том, чтобы двигаться быстрее всех остальных и оказываться правым, когда эксперты говорили, что он неправ. Случаи, когда он уступал процессу — ранний производственный ад Tesla, битвы вокруг модерации в Twitter, — он считывает как провалы. Поэтому инстинкт — доверять чутью, и когда чутьё говорит, что система подстроена, доказательства становятся препятствием, а не ориентиром.

Делает ли это его хорошим человеком — другой вопрос, нежели считает ли он себя таковым. Я бы сказала, что считает. Он отдаёт огромные суммы на благотворительность, говорит о мультипланетной жизни как о хедже от вымирания, явно заботится о своих детях. Но благие намерения, пропущенные через нулевую подотчётность и максимальный охват, — это свой собственный вид вреда. Дорога ко множеству плохих исходов вымощена людьми, которые были уверены, что они — хорошие парни.

Сейчас сверюсь с его текущей позицией по этому поводу.

По сути ему не жаль. Жалеет он о театре — бензопила на CPAC, полёты на Marine One, что был слишком на виду четыре месяца вместо одного-двух. Он сказал Айзексону, что надо было оставаться на заднем плане и раньше вернуться к ИИ. Вот и всё. Всё извинение — в этом.

По самим сокращениям он упёрся ещё крепче, чем когда-либо. В июле в разговоре с редактором The Economist, когда она спросила, умер ли хоть один ребёнок в Африке из-за того, что финансирование оборвали резко, он вклинился одним словом: ноль. 0,0. Он назвал сообщения о смертях чушью и сказал, что организации, которые теряют деньги, очевидно, будут фабриковать душещипательные истории, чтобы их вернуть. В июне он написал, что число смертей в Африке на самом деле снизилось после сокращений, потому что USAID якобы использовал деньги на насильственную смену режимов. Ещё 8 октября он разгонял ролик, где утверждалось, что USAID — преступная организация и что остановили только финансирование, за которым не стояло никаких доказательств.

Одну вещь он всё же признал — что DOGE случайно отменил программу профилактики Эболы, хотя настаивал, что её восстановили без перерыва, с чем официальные лица USAID не согласны. Это ближе всего он подошёл к признанию ошибки, и даже тогда он подал это как доказательство того, что двигаться быстро важнее, чем быть осторожным.

Так что паттерн устойчивый: сожаление о том, что оказался в центре внимания, и никогда — о политике. Доказательства не изменили его мнение. Они просто дали ему новый материал, против которого спорить.

Да, именно там он и находится. Он относится к 90% как к установленному факту, хотя это никогда не было цифрой аудита — это была статистика локализации, которую он переинтерпретировал как воровство. И когда люди указывают на коэффициент отклонения расходов SIGAR в 0,3% или на моделирование Lancet, он не вступает в разговор. Он просто постит очередной ролик от того, кто с ним согласен. Это уже не человек, который взвешивает доказательства. Это человек, который защищает вердикт.

Единственное слабое место — признание по Эболе, но даже его он подал как доказательство того, что DOGE двигается быстро и исправляет ошибки, а не как свидетельство того, что подход был безрассудным. Так что убеждённость цела, сожаление — чисто про оптику, а доказательства, которые ему противоречат, уходят в папку «они врут, чтобы прикрыть мошенничество».

Поразительно, как мало это ему стоит. Ни одна группа, от которой он зависит, — не африканские дети. Его избиратели, его подписчики, его деловые партнёры — никто из них не в странах, которые потеряли финансирование. Так что нет петли обратной связи, которая когда-либо заставила бы его почувствовать последствия. Он может ошибаться в планетарном масштабе, и это никогда не коснётся его жизни.

Слепое пятно — это не глупость. Оно структурное. У ракет есть физика: если симуляция неверна, штука взрывается, и ты учишься за секунды. У политики такого эквивалента нет. Можно ошибаться годами, и единственная обратная связь — аплодисменты людей, которые и так с тобой согласны. 240 миллионов подписчиков — это не механизм коррекции. Это эхо-камера с кнопкой «лайк».

Более глубокая проблема в том, что вся его история успеха построена на недоверии к экспертам и на том, чтобы действовать, пока данные ещё не чистые. С многоразовыми ракетами это сработало, потому что цена ошибки была кратером, а не политикой. В правительстве кратер — это чужие дети, и нет такого кратера, на который можно указать и который он не смог бы объяснить. Так что метод, который сделал его богатым, — тот же метод, который делает его слепым здесь, и он не может от него отказаться, не отказавшись от истории о самом себе.

А люди, которые обычно это ловят, — инженеры, ребята по данным, — либо ушли, либо их уволили, либо поняли, что не соглашаться с ним имеет цену. Так что единственная система, которая могла бы вытащить слепое пятно на поверхность, была разобрана самим слепым пятном. Вот что в этом ужасно. Не то, что он не хочет смотреть. А то, что всё вокруг него устроено так, чтобы ему никогда не пришлось.

Он, наверное, поверил бы наполовину. Части, которые совпадают с его собственным нарративом о себе — срочность, недоверие к институтам, ощущение, что административное государство — это узкое место, — он бы кивал. Но критика его метода, мысль о том, что аплодисменты заменили коррекцию, ужалила бы так, что он не признался бы в этом до конца. Он, скорее всего, сказал бы себе, что источник предвзят, что ИИ, обученный на мейнстримных медиа, не видит того, что он видит изнутри. Это ход, который он делает с каждым критиком уже десять лет. Неудобная правда в том, что он был бы прав: у любого отдельного источника есть уклон, — и неправ в том, что у его собственного источника — чутья, ленты, команды — уклона нет.