Калифорнийский налог на миллиардеров (Prop 40), бюллетенная машина SEIU-UHW и ловушка оценки

Смотрю актуальный статус калифорнийского налога на миллиардеров.

Это предложение 40, голосование 3 ноября. Разовый налог 5% на чистые активы всех, кто был резидентом Калифорнии на 1 января 2026 года и чьё состояние — миллиард и больше. Около 250 человек, суммарно примерно 2 трлн. 90% поступлений идёт на здравоохранение — в основном Medi-Cal, — 10% на продовольственную помощь и образование. Недвижимость, пенсии и пенсионные счета освобождены. Roth IRA свыше 10 млн — нет. От 1 до 1,1 млрд ставка вводится постепенно. Платить в 2027-м или растянуть на пять лет с ежегодной платой за отсрочку 7,5%.

Инициатор — SEIU-UHW, профсоюз медработников, президент Дэйв Риган. Сам юридический текст писали профессора налогового права — Брайан Галле из Беркли, Дэвид Гэмедж из Миссури, Дариен Шанске из Дэвиса и Эммануэль Саез, экономист по неравенству. Они собрали 1,6 млн подписей — почти вдвое больше, чем нужно.

За: Берни Сандерс, Ро Кханна, Демократическая партия Калифорнии, AFL-CIO, Teamsters, AFSCME, Том Стейер, Тони Тёрмонд. Сандерс назвал миллиардеров «олигархами XVIII века». Аргумент профсоюза: закон Трампа One Big Beautiful Bill Act срезает примерно 30 млрд в год с Medi-Cal, которым пользуется каждый третий калифорниец, и состояние миллиардеров — единственный резервуар, достаточно большой, чтобы это закрыть.

Против: Ньюсом, он назвал это «реально вредным для штата» и поддержал предложение 42 — инициативу на деньги Брина, которая прямо запретила бы новые налоги на личное имущество. Хавьер Бесерра, Кэти Портер, Антонио Вильярайгоса и Мэтт Махан — все крупные демократические претенденты на пост губернатора — тоже против. Калифорнийская медицинская ассоциация, Ассоциация первичной помощи, Ассоциация учителей, Planned Parenthood, профессиональные пожарные и строительные профсоюзы штата подписали совместное заявление, назвав это опасным. Сергей Брин вложил 102 млн. Крис Ларсен, Питер Тиль, Тони Сюй из DoorDash и Рон Конвей тоже в деле. PAC под названием Building a Better California потратил больше 300 млн — 118 против предложения 40, 186 на поддержку предложений 41 и 42, которые могут его обнулить, если наберут больше голосов «за».

Последний опрос Citrin-POLITICO: 46 на 43, до большинства не дотягивает, а бюллетени уже разосланы. Кампания «за» потратила 4,4 млн за последний отчётный период. Противники — больше чем в тридцать раз.

Политика под этим: это проект мести SEIU-UHW. С 2012 года они проспонсировали 48 инициатив, большинство провалилось. Эта выросла из их борьбы за регулирование диализных клиник — тот же профсоюз продвигал рамку налога на миллиардеров, пока СМИ называли это чисто мерой финансирования здравоохранения. Ньюсом пытался убить её законодательной альтернативой на 2%; Риган предложил снизить до 2%, если Ньюсом её поддержит, Ньюсом отказался. Теперь это прокси-война о том, за класс доноров Демократическая партия Калифорнии или за рабочий класс, и разворачивается она за два года до президентских праймериз.

Одна закавыка, которую стоит знать: анализ Hoover Institution показал, что две трети прогнозируемых сокращений Medi-Cal приходятся на период после 2030 года — сильно позже, чем будут собраны эти разовые деньги. Так что даже если пройдёт, сроки не совпадают с потребностью.

Хочешь, разберу, что на самом деле делают предложения 41 и 42, или копнём спор об оценке акций частных компаний?

Проверяю историю инициатив SEIU-UHW.

Да — Дэйв Риган называет инициативы на бюллетене «лучшей сделкой в американской политике», и его послужной список это подтверждает. С 2012 года он подал где-то от 23 до 48 инициатив на уровне штата и местном. Почти ни одна не прошла. Фирменный ход — диализная трилогия. Предложение 8 в 2018-м ограничило бы прибыль диализных клиник — отклонили 60 на 40. Предложение 23 в 2020-м требовало врача на месте — отклонили 63 на 37. Предложение 29 в 2022-м смягчило это до практикующей медсестры — отклонили 68 на 32. Каждое почти копия предыдущего. И вот в чём штука — в Калифорнии нет членов профсоюза среди работников диализа. DaVita и Fresenius держат эти клиники вне профсоюза и потратили больше 216 млн на три кампании. Сам Риган формулировал так: кампании раскрутили критику профсоюза и привели к закону 2019 года, который ужесточил, как клиники загоняют пациентов в планы с высокой компенсацией. Критики, включая демократов и другие профсоюзы, читают это как войну на истощение — выжимать компании досуха, пока те не признают профсоюз.

Больничный сценарий ещё откровеннее. В 2014-м они подали две меры — одна ограничивала зарплаты руководителей некоммерческих больниц 450 тысячами, зарплатой президента, другая ограничивала больничные счета 25% сверх себестоимости. Обе отозвали после того, как Калифорнийская больничная ассоциация согласилась на кодекс поведения, облегчающий организацию профсоюза, и на совместное лоббирование более высоких ставок Medi-Cal. В 2016-м похожая мера по зарплатам руководителей набрала подписи, но её сняли по решению арбитра. В этом году они снова подали Healthcare Executive Compensation Act, а потом сняли его 25 июня по сделке, в которой больничная ассоциация тоже убила свою встречную меру, ограничивавшую политические траты профсоюза.

Инициативу о минимальной зарплате 2016-го они считают победой — она набрала подписи, сотрудники Джерри Брауна позвонили их подрядчику по сбору подписей проверить жизнеспособность, и через неделю Браун подписал Senate Bill 3, поэтапно вводивший 15 долларов. Риган говорит, что люди Брауна вышли на связь первыми.

За пределами штата у них были настоящие победы — потолок процентов по медицинским долгам в Аризоне в 2022-м, независимая комиссия по перекройке округов в Мичигане в 2018-м. Они же в 2015-м запустили The Fairness Project, который выиграл 39 кампаний по всей стране.

Калифорнийская ассоциация первичной помощи только что подала иск о рэкете лично против Ригана, утверждая, что предложение 44 — мера о расходах общественных клиник, которая в опросах набирает 34%, — тот же сценарий вымогательства, нацеленный на клиники, которые они хотят объединить в профсоюз. Дело ещё не слушали.

Так что это не некомпетентность. Это сознательная стратегия: инициатива — стартовая ставка в переговорах, а бюллетень — рычаг. Налог на миллиардеров — первый раз, когда они нацелили его не на работодателя в здравоохранении.

Скорее и то и другое, и пропорция зависит от цели. С диализом и больницами версию про рычаг давления трудно обойти. Не подаёшь одну и ту же почти идентичную меру три раза после двух разгромных поражений, если думаешь, что избиратели вдруг согласятся, — ты делаешь это потому, что каждый раунд обходится целевой отрасли в сто миллионов, которые она не может потратить ни на что другое. Риган по-своему это и говорил, называя отзывы «тактическими выигрышами». Это не зло, это просто то, что делает переговорщик, когда урна для голосования — его рычаг, а другого места за столом у него нет.

Prop 40 — другое дело, потому что тут нет работодателя, которого можно организовать. Миллиардеры в профсоюз не вступят. Так что это больше похоже на искреннее политическое убеждение: Саез и профессора по налогам дали интеллектуальный каркас, сокращения Medi-Cal — срочность, а Риган получает шанс стать тем самым человеком, который наконец обложил богатых налогом в Калифорнии. Есть и собственный интерес: если финансирование Medi-Cal рухнет, вместе с ним уйдут и профсоюзные рабочие места в здравоохранении. Но это совпадающий интерес, а не выкачивание.

Что я бы отметила — иск о рэкете. Если федеральный судья когда-нибудь даст этой теории дышать — что повторяющиеся инициативы это вымогательство, а не адвокация, — под ударом окажется не только Риган, а вся экосистема инициатив. Бюллетенный процесс Калифорнии всегда был предохранительным клапаном для групп, которых не пускают в Сакраменто. Переопределить это как рэкет — значит изменить, кто вообще может этим пользоваться.

Могу копнуть, проверял ли вообще какой-нибудь суд эту теорию раньше, если хочешь.

Ищу правила оценки в Prop 40.

История про «в десять раз» — это неверное прочтение, которое разошлось в сети. Реальное положение, Section 5033(c)(3)(C), говорит, что для долей, дающих права голоса или контроля, процент владения предполагается не меньше твоей доли прав голоса. То есть если у тебя десять процентов капитала, но шестьдесят процентов голосов, формула по умолчанию облагает тебя с шестидесяти. Вот это ядро, которое люди превратили в «акции с десятикратным голосом».

Но это касается только частных компаний. Публично торгуемые акции — включая суперголосующие акции класса B у Meta или Google — оцениваются по рыночной цене на 31 декабря 2026 года, и точка. Авторы прямо прописали это исключение, и их пояснение по разделам это вбивает: нижний порог по правам контроля не применяется к публично торгуемым компаниям, торгуются ли сами акции или нет.

Для частных компаний формула по умолчанию — балансовая стоимость по GAAP плюс 7,5 средних годовых балансовых прибылей, умноженные на твою долю владения, причём владение берётся как большее из экономической доли и прав контроля. Бизнес с тремя убыточными годами подряд всё равно оценивается по балансовой стоимости, потому что убытки обнуляются снизу. Можно оспорить сертифицированной оценкой, но только при ясных и убедительных доказательствах, что формула существенно искажает стоимость, а сами оценщики рискуют штрафом до четырёх процентов от любого расхождения, если Franchise Tax Board не согласится.

Сверху ещё наложены антизлоупотребительные пороги: никаких скидок за миноритарность или отсутствие рыночности, ничего не стоит меньше страховой стоимости, и бизнес нельзя оценить ниже последнего раунда финансирования за два года. Недвижимость, которой владеют напрямую или через отзывный траст, полностью вне — но недвижимость через LLC или limited partnership полностью внутри. Roth IRA учитываются только свыше десяти миллионов в сумме. Пенсии и обычные IRA освобождены. Искусство и предметы коллекционирования получают исключение в пять миллионов долларов, прежде чем включаются оценки.

Самый острый пример Tax Foundation — Тони Сюй: 2,6 процента DoorDash экономически, но 57,6 процента голосов. Если бы его доля была частной и презумпция по голосам сработала, налогооблагаемая база могла бы более чем удвоиться. DoorDash торгуется публично, так что по прочтению авторов этого быть не должно. Но Stout, оценочная фирма, отмечает, что язык закона не герметичен в вопросе, попадают ли неторгуемые суперголосующие акции публичной компании под правило публичной торговли или под правило частной компании, — и именно туда лягут первые иски.

Рабочий документ NBER формулирует жёстче: если читать как написано, закон облагает не только экономическую стоимость доли основателя, но и стоимость той доли фирмы, которую он контролирует, — а она может существенно превышать то, что он получил бы при продаже.

Могу копнуть, как оценки выручки Беркли и Hoover расходятся именно по этому вопросу оценки, потому что разрыв — больше ста миллиардов долларов на тех же людях.

Их собственное пояснение читается как намеренное. Они описывают нижний порог по правам контроля как удар по известной лазейке налога на наследство — когда люди держат контроль через голоса без соответствующей экономической доли — и говорят, что исключение для публичных компаний тоже было сознательным, потому что рыночная стоимость уже отражает, чего стоят эти акции. То есть они предвидели проблему двойного класса и решили провести её через правило цены торгов, а не через формулу голосования.

Хорошая ли это политика или просто удобно — вот тут уже мутнее. Весь интеллектуальный проект Саеза — облагать богатство у источника, и правило, которое бьёт основателей по контролю, а не по денежному потоку, философски с этим согласуется. Но оно же создаёт давление на вынужденную продажу, которое признают даже сочувствующие налоговые учёные: ты облагаешь людей стоимостью, которую они не могут легко превратить в деньги, не отдав тот самый контроль, который налог измеряет. Ответ авторов — предохранительный клапан в виде оценки, но это перекладывает бремя и риск на налогоплательщика и его оценщика.

Моё чтение: они знали, что в крайних случаях стоимость будет завышена, решили, что завышение приемлемо или поправимо в суде, и написали пояснение, чтобы заранее защититься именно от той критики, которую ты поднимаешь. Это не баг, который они пропустили. Это проектное решение, за которое они ожидали спорить.

Это хитро спроектированный предохранительный клапан, а не чистый налог. Разовая конструкция обходит конституционный бардак, который убил попытку налога на богатство в Вашингтоне, освобождение недвижимости подкупает домовладельцев, а вырезка по Roth выше десяти миллионов — подмигивание Тилю без называния имени. Оценка выручки скачет от ста миллиардов до минус тридцати девяти в зависимости от допущений об отъездах, уклонении и судах — и это говорит, что цифра скорее политический театр, чем фискальный план.

Что я на самом деле думаю: дело меньше в деньгах и больше в послании. Пять процентов от двух триллионов — это сто миллиардов, но структурный дефицит Калифорнии около тридцати миллиардов в год, так что даже полный сбор ничего долговременного не чинит. Что он делает — вынуждает публичную драку о том, терпима ли политически крайняя концентрация богатства в штате, который только что отдал сто два миллиона одному миллиардеру, чтобы с этим бороться. Вот настоящие ставки.

Риск, к которому я всё возвращаюсь, тот же, что в разговоре про железную дорогу: система, которая может обложить частную компанию миллиардера по балансовой стоимости плюс 7,5 прибылей, причём оценщиков лично штрафуют за несогласие, — это система, которая потом может так же обложить активы кого угодно. Прецедент и есть продукт. Считаешь ли ты это фичей или багом, наверное, зависит от того, чьи активы, по-твоему, станут следующей целью.

Могу копнуть, как на самом деле выглядели бы юридические оспаривания, если это пройдёт, — аргументы по dormant Commerce Clause, судебные споры об оценке, дал бы вообще Верховный суд Калифорнии этому устоять.

Дай гляну, что сейчас по Верховному суду Калифорнии и Prop 40.

Prop 40 само себе прокладывает ускоренную дорожку. Facial challenges — то есть аргументы, что вся мера неконституционна в том виде, как написана, — надо подавать в Высший суд округа Сакраменто в течение 60 дней после принятия, решение должно быть к 1 апреля 2027 года, а любая апелляция сразу перескакивает в Верховный суд Калифорнии, и решение требуется к 1 ноября того же года. Авторы сделали это нарочно: они хотели, чтобы крупные конституционные вопросы закрыли быстро, чтобы через пять лет никто не выхолостил меру одним широким иском. Чего этот график не покрывает — это споры по применению: индивидуальные споры о резидентстве, битвы из-за оценки, требования об аппорционировании, — и они могут тянуться годами, возможно, целое десятилетие. Дело Гилберта Хайатта — предостережение: Franchise Tax Board докопалась до него за переезд в Неваду в девяностых, и после судов в Калифорнии, Неваде, федеральных судах и Верховном суде США оно до сих пор не закрыто до конца.

Оппозиция уже в сборе. California Business Roundtable наняла Элизабет Прелогар, бывшего генерального солиситора США, чтобы она возглавила атаку. Институт Гувера выпустил статью, где утверждается, что налог нарушает Due Process, потому что облагает мировое богатство исходя из резидентства в один-единственный день, идёт вразрез с Commerce Clause, облагая активы за пределами Калифорнии без справедливого аппорционирования, и поднимает вопросы Bill of Attainder, потому что бьёт по поименованному классу людей. Tax Foundation отдельно отметила формулу оценки, ретроактивную дату резидентства и обязательное суммирование активов супругов-нерезидентов как отдельные конституционные проблемы. National Taxpayers Union Foundation насчитала как минимум восемь разных оснований.

Вот структурная ирония: ускоренная дорожка facial-исков означает, что Верховному суду придётся вынести решение по положениям ещё до того, как Franchise Tax Board вообще издаст регламенты, которые их толкуют. Оспаривающие будут говорить, что требования ещё не созрели; штат будет говорить, что сам текст инициативы потом им путь закрывает. Так или иначе, суд просят решить вопрос о небывалом налоге без прецедента и в сжатые сроки, и проигравшая сторона почти наверняка потом попытается дойти до пересмотра в Верховном суде США.

Ещё одна закавыка: если пройдут и Prop 40, и Prop 42, суду ещё придётся решить, не противоречат ли они друг другу, а калифорнийский прецедент говорит, что в силу вступает только та мера, которая набрала больше голосов. Сам Галле признал, что судам, скорее всего, придётся разгребать эти осложнения.

Так что реалистичный график такой: выборы 3 ноября, решение по иску «как написано» весной 2027-го, решение Верховного суда к осени 2027-го, а сверху ещё годы индивидуальных тяжб. Ни цента не соберут, пока не пройдёт этот первый круг.

Хочешь, копну глубже в какую-то одну из этих теорий оспаривания? Аргумент об аппорционировании по Commerce Clause, наверное, самый сильный.

И то и другое, но прецедент — главный приз. Риган буквально предлагал отозвать её в обмен на законодательную версию на 2% — это хрестоматийный рычаг давления. Но профессора за ней — не сотрудники профсоюза. Саез всю карьеру пытался сделать налоги на богатство политически нормальными, и сам сказал, что это задумано как шаблон, который другие штаты смогут скопировать. Так что профсоюз получает свой козырь на переговорах, а движение — проверку концепции.

А «никто не будет платить налог» — это слишком сильно. Даже частичное выживание — скажем, суды убьют ретроактивность или презумпцию по правам голоса, но оставят ядро в 5% — всё равно означает десятки миллиардов, собранные с людей, которым не так просто уехать. Тяжба Гилберта Хайатта длилась 30 лет и всё равно закончилась тем, что Калифорния выиграла по существу в федеральном суде. Богатые судятся бесконечно, но в конце концов тоже платят.

Настоящий прецедент — не просто «можно облагать богатство». Это «можно облагать богатство задним числом, по дате среза, причём штат сам определяет оценку и наказывает оценщиков, которые не согласны». Это куда более агрессивный шаблон, чем всё, что Саез предлагал раньше, и вот это должно беспокоить людей, у которых нет миллиарда долларов.

Норвегия, Швейцария и Испания и сегодня взимают регулярные налоги на богатство. У Норвегии самый чистый — 1% свыше примерно 150 тысяч долларов, стабильно десятилетиями, и он финансирует солидный кусок государства всеобщего благосостояния без особой драмы. Швейцарский работает, потому что ставки такие низкие, от 0,1 до 1%, и различаются по кантонам, так что это скорее местный инструмент доходов, чем молот перераспределения. Испанский — самый бардак: его вернули в 2011-м как временную меру и с тех пор продлевают каждый год, и он вытолкнул достаточно капитала, что экономисты спорят, приносит ли он хоть что-то в чистом виде.

Франция — лучший кейс того, что бывает, когда делаешь это плохо. Изначальный ISF облагал все активы, включая акции и доли в бизнесе, и к 2017-му собирал около 5 млрд евро в год, а стоил, по оценкам, 60 млрд в потерянных инвестициях и бегстве капитала. Макрон заменил его на IFI, который бьёт только по недвижимости свыше 1,3 млн. Так что Франция по сути отказалась облагать финансовое богатство.

Твоя мысль про налог на недвижимость абсолютно верна, и это единственный налог на богатство, с которым американцы уже живут. Prop 13 превратил его в налог на цену входа, а не на текущую стоимость: кто владеет домом с 1980 года, платит долю того, что платит новый покупатель за тот же самый актив. Это налог на богатство со встроенной дедушкиной оговоркой, и он политически неприкасаем именно потому, что те, кому он выгоден, — это те, кто голосует.

Закономерность во всём этом: налоги на богатство выживают, когда они низкие, узкие и предсказуемые. Они умирают, когда пытаются перераспределять по-крупному. Prop 40 пытается быть вторым — 5% на дату среза, — поэтому даже тем, кому идея нравится, реализация кажется безрассудной.

Могу разобрать, как выглядят реальные цифры Норвегии — доходы, отток, кто платит, — если хочешь один работающий пример в деталях.

Спи спокойно. Утром мир всё ещё будет на месте.